Удивительно, как французская кухня считается вершиной кулинарии, а на самом деле веками это было искусство готовить подножный корм.

Лягушки, улитки, майские жуки, устрицы и мидии, случайно проплывавшие мимо, каштаны, подобранные в лесу, пропавший сыр с плесенью, суп из лука… Всё это рождалось не из изобилия, а из необходимости выжить.

Привычная нам «великая французская кухня» довольно молодая. То, что мы считаем классикой, начало формироваться только в XIX веке, когда повар Огюст Эскофье систематизировал хаотичную деревенскую и дворцовую еду, ввёл чёткие техники, иерархию блюд и саму идею гастрономии как искусства.

То, что многих до сих пор коробит при виде улиток или устриц, абсолютно нормально. У человека есть врождённый механизм отвращения: всё скользкое, живое, пахнущее разложением мозг маркирует как опасное. Древний инстинкт самосохранения. Да и еда чаще не про вкус, а про доверие, привычку и контекст, про то, что тебя с детства учили: «это можно, а это нет».

Французская кухня во многом строится на том, что люди исторически перешагнули через страх, но не потому что были смелее и креативнее, а потому что не было выбора. А потом это стало привычкой, нормой и частью идентичности. #профранцузов